– Приближается первое сентября, и многие школьники вспоминают, что так и не открыли ничего из списка чтения, заданного на лето. Там всё кажется скучным. Зачем молодому человеку XXI века вникать в то, что волновало людей 200 лет назад?

– Двести лет – не так много, и потом XIX век – золотой для русской литературы. Кстати, в то время такую же роль в классических гимназиях выполняла античность, которая к тому же требовала знания древних языков. Гораций или Цицерон на латыни, согласитесь, куда дальше от повседневности.

– Возможны ли в современной российской школе, хоть какие-то реформы?

– Они, вероятно, идут непрерывно, каждый министр образования предлагает что-то новое. Парадокс в том, что школа крайне консервативный институт, при том, что она должна готовить подростка к жизни, к будущей профессии, давая ему не просто фундаментальные, но современные знания, выполняя заказ родителей и общества. Мнение заказчиков мало кому интересно.

Отчасти это объясняется тем, что «правят бал» в среднем образовании методисты, кандидаты и доктора педагогических наук, которые сами и оценивают собственную эффективность. За много лет я не видел ни одной диссертации по педагогическим наукам, где констатировалась бы тупиковость, неэффективность того или иного метода. Только успех: класс начал заниматься по предложенной методике и …в результате экспериментатором же были выставлены более высокие оценки. А в контрольной группе, которую вёл рядовой учитель по привычным методикам, естественно ничего не повысилось. Сотни диссертаций каждый год, казалось бы, уровень гуманитарных компетенций школьника должен взлететь до небывалых высот, но нет…

Не будем оценивать, консервативность школы – хорошо или плохо, она есть. Это стоит держать в уме всякому реформатору. Других литераторов (в смысле учителей литературы), партия вам предложить не может, как говорил один исторический деятель.

– Сейчас принято говорить, что произведения, входящие в школьный курс, содержат особый «русский код», прививающий традиционные культурные и нравственные ценности каждому, кто их прочтёт.

– Если честно, это напоминает методику изучения иностранного языка во сне. Не нужно трудиться, запоминать лексику, тренировать грамматику и произношение на практике. Просто надел на ночь наушники, и на утро проснулся Шекспиром…

Заметим, что эти ценности не столько традиционные русские, сколько социалистические. Канон XIX века, изучению которого посвящены 9 и 10 класс – это то, что отобрано Виссарионом Белинским (плюс Чехов). Белинский ничему плохому в данном случае не учит: гуманизм, сострадание, Пушкин, Достоевский, Толстой.

Тем не менее Виссарион Григорьевич был человек вполне определённых социальных взглядов, так прекрасно подходивших для советского учебника.

От советской школы в наследство нам досталось ещё одно прокрустово ложе: всё, что изучается в средней школе, должно быть так или иначе научно. Это касается и литературы: из всех детей, независимо от того, выберут они филологический профиль или нет, пытаются сделать слабеньких литературоведов. Это, кстати, касается даже физкультуры. Разве не стыдно, когда парень не способен сделать упражнения на брусьях, но при этом получает пятёрку за реферат? Для реферата достаточно прочесть статью в Википедии, спрашивается, для чего было гонять одиннадцать лет ребёнка в спортзал, если не удалось ничему его научить?

В итоге многие «находчивые» ребята встают на путь наименьшего сопротивления: прочесть несколько страниц в учебнике, прочесть краткое содержание в сборнике или на сайте вроде Брифли.ру, запомнить, кому и какие развешать ярлыки – и всё, на знакомство с «Войной и миром» достаточно получаса. Многие педагоги, понимая это, уговаривают их посмотреть хотя бы экранизацию…

Результат – самообман. Никакие нравственные ценности от пособий по подготовки к ЕГЭ не формируются. Хуже того, не развиваются и читательские компетенции, не прививается желание и вкус к медленному чтению сложных романов.

И наконец атрофируется одна из главных функций уроков литературы – организовать дискуссию о прочитанной книге, научить ученика грамотно и аргументированно отстаивать собственное мнение.

– Существует ли альтернатива?

– Подчеркну, то, что о чём я сейчас расскажу – скорее мечта, чем проект реформы. Всегда нужно помнить о консерватизме школы, о нехватке учительских ставок и т.д. Но именно в этом мне видится будущее.

Я бы старшеклассников, многие из которых уже определились с выбором ЕГЭ и будущего вуза, разделил на три категории.

Первая – те, кто готов поступать на филологию или факультет иностранных языков. Для них можно и нужно оставить всё как есть. Перегруженная школьная программа развивает у них навык, необходимый для будущей университетской жизни: читать много и быстро, схватывать на лету.

Кстати, не напрасно в списках чтения для подготовки к ЕГЭ появляются произведения иностранной литературы – Оруэлл, Сэлинджер, Кафка. Именно будущим лингвистам с ними полезно знакомиться, ещё лучше, если на языке оригинала.

Вторая – читательский клуб. Программа разбивается на тематические блоки, и в их рамках педагог каждому индивидуально подбирает книги. Несколько ребят пусть прочтут «Молодую Гвардию» Фаддеева или «Судьбу человека» Шолохова, другие «Сотникова» и «Обелиск» Василя Быкова, кому-то ближе, но серьёзнее покажется «Жизнь и судьба» Василия Гроссмана, а кому-то «В окопах Сталинграда» Виктора Некрасова или «Это мы, Господи!» Константина Воробьева. Должна зазвучать полифония всех этих авторов, а она как раз и возникает в дискуссии. Кто-то, с разрешения педагога, может предложить своё: например кого-либо из региональных авторов, а кто-то может выбрать фантастический роман про попаданцев из 2022 в 1941 год. Главное не халтурить, провести серьёзный анализ, но в то же время подростку предоставляется свобода, что очень важно, учитывая протестную настроенность трудного возраста.

Третья – писательский клуб. Он может существовать в формате кружка, факультатива, совмещаясь таким образом с двумя предыдущими категориями, но в каких-то случаях – и обеспечивать полноценный зачёт с оценкой по предмету.

Юные графоманы, среди которых могут оказаться и неограненные таланты, разбирают одно за одним произведения, хотя бы из привычного школьного канона, чтобы понять «как это сделано». Речь не только о технике, о писательских приёмах, но естественно и морали, и о характерах героях, и об организации творческого процесса. Оцениваемым результатом должны становиться самостоятельные произведения: если эпигонские, подражательные – это хуже, но предсказуемо, если у кого-то прорежется собственный голос – совсем замечательно.

– Многие взрослые, ностальгируя по советским временам, говорят о необходимости возвращения в школу выпускных сочинений. Насколько была бы полезна такая практика?

– Я за сочинения, но им совсем не обязательно быть рассуждениями о прочитанных художественных книгах. Это могут быть эссе на вольные темы, но не на абстрактные, а на такие, в которых разбирается ученик. Неважно, о чём речь: о садоводстве, о компьютерах, о направлениях в современной музыке. Возможно они могли бы сопровождаться презентациями в PowerPoint, но главным должно оставаться именно эссе – связный текст, логичный, содержательный, как минимум пробуждающий интерес к предмету у читателя.

Мы сами взрослые много ли тратим времени на чтение художественной литературы? Значительный объём нашего чтива составляют если не соцсети, то книги нон-фикшн. Правильно, нон-фикшн объясняет жизнь, а фикшн часто уводит от неё, если это постмодерн – то в сон, в никуда. Это не значит, что художественные книги потеряли актуальность: они по-прежнему служат, например, лекарствами для души. И молодой душе бывают нужны эти снадобье, но не может же здоровый разум жить исключительно «медициной».

Сто лет назад то, что мы называем уроками литературы, именовалось «уроками словесности». Мне так и нравится. Куда приятнее, когда педагогов называют не «литераторшами» и «литературщиками», что созвучно слову «литературщина», а «словесниками» – теми, кто учит любить слова.